Монстр

Evolve og

В конце длинного, тускло освещённого коридора меня поджидало Нечто. Громадное и невообразимо злобное. Исходящая от него волна ненависти била поддых, заставляя задыхаться от ужаса.

Я повернулся, чтобы бежать. Не нужны мне были ни обещанные сокровища, ни прекрасная принцесса. Всё, что мне нужно было — убраться отсюда, но липкая жуть приклеила мои ноги к полу, и я не сделал и шага.

Я почувствовал, как Нечто шевельнулось и начало приближаться ко мне. Теперь я мог его разглядеть. Ни на что не похожее, просто бесформенное нагромождение кусков плоти, покрытых толстой чешуёй. Голем, созданный худшими человеческими кошмарами.

Чудовище медленно надвигалось, от страха я почти терял сознание. Шансов выбраться оставалось всё меньше. Решение пришло ко мне внезапно, словно кто-то вложил в голову спасительную мысль.

«Если этот невообразимый монстр никак не может быть реальным, созданным природой, то и победить его можно тем, чего на самом деле нет».

Страх мигом улетучился. Я крепко зажмурился, сосредотачиваясь, а когда открыл глаза, на одной моей руке висел огромный щит, в другой сверкал отточенным лезвием меч.

Чудовище приближалось, но теперь его вид вызывал у меня только чувство лёгкого раздражения из-за помехи на моём пути.

Я заорал, ринулся в атаку и будто влетел в бетонную стену. Нечто лишь слегка пошатнулось, но остановилось. Скорее всего, от изумления. Никто раньше не пробовал ему сопротивляться. Не давая монстру опомниться, я изо всех сил рубил его мечом, не переставая дико вопить. Во все стороны летели искры и чешуя. Запыхавшись, я попятился назад, чтобы набраться сил для новой атаки.

Покрутив своей тупой, нелепой башкой чудовище снова пошло вперёд. Но медленно, слишком медленно, чтобы догнать меня. Никаких заметных повреждений на нём не было.

«Нет, так не пойдёт», — решил я и тут же выдумал себе заряженный арбалет, размером с небольшое осадное орудие. Почти не целясь, я выпалил вперёд. Длинный болт пробил монстра насквозь. Силой мысли я перезарядил арбалет и быстро выстрелил ещё раз. Чудовище взревело, оглушив меня. Я снова выставил перед собой щит и побежал, но на этот раз, приблизившись к чудовищу, я просто обрушил на его ногу всю стальную тяжесть своего щита. Раздался хруст, чудовище согнулось от боли. Перехватив меч, я всадил его сверху вниз в уродливую шею, пронзив чешую и плоть под ней. Я рванул клинок в одну сторону, затем в другую и к моим ногам с глухим стуком упала голова.

Я торжествовал. Я упивался своей находчивостью и ловкостью. Заставив щит и меч исчезнуть я наклонился и за роскошные волосы поднял голову прекрасной принцессы. И тогда я понял, что истинное сокровище я уже получил. Это был запах… победы.

Реклама

Ветер

1451201761_tnpd6agj384

Всё там было по-прежнему.

Ничего, никогда не меняется в этих маленьких городках. Жители становятся старше, вокруг незнакомые лица, но сам скелет города — его уныние и провинциальность, незыблем.

Солнце светило, настроение поднималось с каждым шагом. Я перешёл шоссе, перепрыгнул через милые сердцу канавы, наполненные вечной грязью, миновал магазин, рядом с которым потерялся когда-то в детстве. Давным-давно, несколько веков или даже тысячелетий назад. Бодро прошагал по двору, в котором немало было спето и немало выпито и вышел на свою улицу.

Она была немножко не такой, как в моей памяти. Немножко уже, немножко неопрятней, но это несомненно была она — центральная артерия нашего города, прямой линией связывающая западный край с восточным. Улица Московская. Пройти её от начала до конца можно было за двадцать минут.

Дом был уже в двухстах​ метрах передо мной, я подпрыгнул от радости и припустил вперёд.

Внезапно небо почернело и на меня обрушился ветер такой силы, что я остановился, пытаясь сохранить равновесие. Ветер толкался одновременно и в грудь, и в бока, сгибая меня, пытаясь прижать к земле. Дом был совсем рядом. Дом был спасением.

Я делал один крошечный шажок за другим, прорываясь сквозь свирепые порывы. Ветер хлестнул меня по щеке, поворачивая мою голову в сторону. Я увидел разбитый вертолёт и пару машин, въехавших прямо в стену со старым советским граффити.

Мне пришлось опуститься на четвереньки. Так, обдирая колени и ладони, я мог ползти вперёд. Невыносимо медленно, но я двигался.

Я уже добрался до тропинки, ведущей прямо к подъезду, ветер выл и угрожающе гремел шифером по крышам. Когда я приблизился к двери, ветер ослаб. Он всё ещё метался вокруг и отчаянно кидал в меня песком и ветками, с облысевшей от старости рябины, но уже не пытался мне препятствовать. Я поднялся на дрожащие ноги и взялся за холодную ручку подъездной двери, и вдруг вспомнил, что оставил дома, когда уходил. Бабушка была совсем плоха. На душе мерзко заскребли кошки, сердце переполнила горечь, я испугался, что вернулся слишком поздно.

Новый порыв ветра бросил мне в лицо резкий, удушливый запах. Пахло бедой. Пахло смертью. Я знал, что ждёт меня за дверью, поэтому развернулся и побежал назад.

Психопатия

psihopatiya-sociopatiya

— Сегодня у нас в гостях известный писатель Стивен. Здравствуйте, Стивен.

— Привет.

— Стивен, больше всего меня интересуют герои ваших книг. Кто они? Заимствуете ли вы черты характера ваших друзей для героев? Почему они так быстро умирают? И как вы придумываете все те ситуации, в которых оказываются ваши персонажи? Читать далее

Рой (18+)

macro-insect-photos-made-10k-images-levon-biss-5

Они появились ранним утром. В тот час, когда ночная духота сменяется предрассветным ознобом, заставляя тебя забивать своё липкое от пота тельце под одеяло. Я проснулся и почувствовал лёгкий дискомфорт.

Я не мог понять, что это было. Вода из крана лилась слишком громко, новый, бесшумный холодильник, казалось, громыхал мотором. Мозг словно вибрировал. Читать далее

Звоните

kinogo.net

— … спасибо большое! Не знаю, чтобы я делал, если бы вы не восстановили мне этот файл!

— Не за что, в случае чего, звоните.

— Да, алё?

— Помогите мне, я не знаю, что делать!

— Кто это? Нахера вы звоните в два часа ночи?!

— Я только что убил своего соседа! Зарубил его топором, снёс ему башку!

— Ну а я-то тут при чём, больной ублюдок?!

— Вы сами две недели назад предложили звонить вам, в случае чего. У меня тут труп, всё в кровище и мозгах, мне нужна ваша помощь!

Одеяло

54767912

Мне хочется лечь в кровать. Просто лечь в кровать и укрыться с головой большим и толстым одеялом, которое отрежет меня от мира и сделает глухим и слепым.

Мне хочется лежать под этим одеялом и не думать ни о чём. Не строить планов, не волноваться, не готовиться, ничего не делать.

Мне хочется лежать столько, сколько мне захочется лежать. Может быть, год, может быть, один час. Мне хочется, чтобы у меня было столько времени, сколько мне нужно.

Чтобы я не думал о том, что скоро стиральная машинка закончит программу, и придётся вешать бельё на сушилку.

Чтобы я не думал о том, что куда-то надо. Или кому-то надо. Или что-то надо.

Чтобы я не думал о том, что пройдут выходные или отпуск, или закончатся деньги и придётся вылезти из-под одеяла и отправляться на работу.

Мне хочется лежать под одеялом и не думать ни о чём и ничего не делать, ни о чём не заботиться. Сто лет. Или, может быть, двести. Самую малость.

Мне хочется, чтобы у меня было Время.

Двадцать пять (18+)

tumblr_nz9bb516q41rg590io6_1280

Мы встретились в один мерзкий, мокрый вечер, когда улицу засыпал тяжёлый серый снег, накрывая холодными плотными шорами мечты о далёкой весне.

Встретились мы там, где всегда происходят случайные и самые неожиданные встречи — в метро.

Навстречу мне шли люди — злые, бесцветные близнецы, и она ничем не выделялась из этой толпы, я прошёл бы мимо, не задержав на ней взгляда ни одной лишней секунды, если бы не любил её когда-то с такой силой, что даже сейчас, много лет спустя, сердце вдруг рывком ударило в рёбра, толкая меня в поток, заставляя схватить её руки, её нежные, хрупкие руки, стискивая их до боли, заглядывая в лицо с высокими, выточенными из мрамора скулами, улыбаясь одной лишь бледной тени былого счастья, выдыхая сквозь пожелтевшие от сигарет и алкоголя зубы: «Здравствуй. Как ты живёшь?»

Она казалась слегка увядшей, как будто уменьшившейся, при своём-то невеликом росте и утомлённой, но глаза всё ещё хранили остатки былого блеска, сумасбродного веселья и двадцатипятилетия. Не знаю, чего я боялся больше — того, что она не узнает меня или того, что она улыбнётся дежурно, ответит: «У меня всё хорошо», — мы поболтаем ни о чём и разойдёмся в разные стороны, чтобы не встречаться ещё столько же. Лучше никогда. Но она вдруг рассмеялась таким знакомым мне хриплым смехом и стала такой же молодой, как тогда в такси, в котором мы ехали со скучнейшего симфонического концерта, распивая из бутылки шампанское, украденное из буфета. Я целовал её руки, обнимал колени, проливая шампанское на свой костюм и шептал в горячке: «Какая же ты красивая! Какая же ты красивая!» А она смеялась хрипло, запрокидывала голову, подставляя шею под мои поцелуи и отвечала: «Да! Я просто охуенная!»

От этого смеха и я стал таким же молодым, и уродливые люди, косящиеся на нас с опаской, вдруг все тоже стали молодыми и прекрасными. Я уверен, что в тот момент высоко над нами перестал идти снег, а по дорогам побежали апрельские ручьи.

Нам снова стукнуло по двадцать пять. Взявшись за руки, мы влетели в вагон, не зная, куда идёт поезд. Мы выходили на улицу, шли куда вела дорога, не отпуская рук, не прекращая смеяться, как сумасшедшие. Молодые, не знающие чувств усталости, страха и вины. Мы заходили в подъезды, бары и метро, чтобы погреться и снова смеялись, а когда нам надоедало смеяться, мы целовались талыми губами. Мы были пьянее, чем тем вечером, в квартире, где мы познакомились. Где до утра дребезжала гитара, переходя из рук в руки. Где нестройные голоса тянули прекрасные песни под аккомпанемент бьющихся бутылок. Где друзья были самыми настоящими и верными, а жизнь прекрасной и вечной. Где я впервые услышал её хриплый смех и полюбил.

Её хриплый смех через столько лет привёл нас, в конце концов, туда, где стояла большая кровать. Может, это был чей-то дом. Может, мы сняли номер. Я не знаю. Я знал только, что хочу её так же сильно, как в ту ночь, когда впервые увидел её совершенную маленькую грудь. В ту ночь, когда я, дрожащим от возбуждения и страха перед тем, что она уйдёт, голосом, сказал ей, что нам нечем предохраняться, а она… да, она засмеялась, опрокинула меня на спину и оттрахала, смешивая свою влагу со слезами, а потом до самого утра мы занимались любовью. Её маленькая грудь всё ещё была совершенной. Её плоский живот не испортили чужие поцелуи и чужие дети. Она больше не смеялась, только стонала и кричала. Прямо как в ту ночь, когда нам было двадцать пять. Когда я так её любил.

Наутро, когда мы расстались — без смеха, поцелуев и обещаний, я снова постарел.