Своё время

b8d73d92

— Скажите, вы к неврологу?

— Да, я к неврологу.

— И я к нему. А вы на какое время?

— На семнадцать ноль-ноль, а вы на какое время?

— А моё время давно прошло…

 

Реклама

Личная свобода

jean-leon_gerome_-_diogenes_-_walters_37131jpg

Личная свобода человека должна ограничиваться только принципом «никому не мешать», а стремиться мы должны к такому уровню прогресса, когда вместо слова «надо», мы сможем позволить себе говорить: «не хочешь, не надо».

Ветер

1451201761_tnpd6agj384

Всё там было по-прежнему.

Ничего, никогда не меняется в этих маленьких городках. Жители становятся старше, вокруг незнакомые лица, но сам скелет города — его уныние и провинциальность, незыблем.

Солнце светило, настроение поднималось с каждым шагом. Я перешёл шоссе, перепрыгнул через милые сердцу канавы, наполненные вечной грязью, миновал магазин, рядом с которым потерялся когда-то в детстве. Давным-давно, несколько веков или даже тысячелетий назад. Бодро прошагал по двору, в котором немало было спето и немало выпито и вышел на свою улицу.

Она была немножко не такой, как в моей памяти. Немножко уже, немножко неопрятней, но это несомненно была она — центральная артерия нашего города, прямой линией связывающая западный край с восточным. Улица Московская. Пройти её от начала до конца можно было за двадцать минут.

Дом был уже в двухстах​ метрах передо мной, я подпрыгнул от радости и припустил вперёд.

Внезапно небо почернело и на меня обрушился ветер такой силы, что я остановился, пытаясь сохранить равновесие. Ветер толкался одновременно и в грудь, и в бока, сгибая меня, пытаясь прижать к земле. Дом был совсем рядом. Дом был спасением.

Я делал один крошечный шажок за другим, прорываясь сквозь свирепые порывы. Ветер хлестнул меня по щеке, поворачивая мою голову в сторону. Я увидел разбитый вертолёт и пару машин, въехавших прямо в стену со старым советским граффити.

Мне пришлось опуститься на четвереньки. Так, обдирая колени и ладони, я мог ползти вперёд. Невыносимо медленно, но я двигался.

Я уже добрался до тропинки, ведущей прямо к подъезду, ветер выл и угрожающе гремел шифером по крышам. Когда я приблизился к двери, ветер ослаб. Он всё ещё метался вокруг и отчаянно кидал в меня песком и ветками, с облысевшей от старости рябины, но уже не пытался мне препятствовать. Я поднялся на дрожащие ноги и взялся за холодную ручку подъездной двери, и вдруг вспомнил, что оставил дома, когда уходил. Бабушка была совсем плоха. На душе мерзко заскребли кошки, сердце переполнила горечь, я испугался, что вернулся слишком поздно.

Новый порыв ветра бросил мне в лицо резкий, удушливый запах. Пахло бедой. Пахло смертью. Я знал, что ждёт меня за дверью, поэтому развернулся и побежал назад.

Расчёска

sampuana-atfedilen-mucizeler-dogru-mu--2218993

Можно бесконечно сильно любить человека, целовать его в самые невообразимые места, обмениваясь всеми существующими биологическими жидкостями, ухаживать за ним, без всякой брезгливости, во время тяжелейшего отравления или любой смертельной болезни… но вот его волосы на твоей расчёске — это уже перебор!