Детский сад

ds

Детский сад всегда начинался с прогулки. Нет. Детский сад всегда начинался с физиономии злобной воспитательницы. Тоже нет — иногда дежурила наша любимая добрая нянечка. До сих пор не могу понять, как можно брать на работу в детский сад злющих тётек.

Так с чего же начинался детский сад? С тяжёлого пробуждения, когда мне предлагали поспать ещё две минуты или посмотреть мультик, а пока я раздумывал, две минуты проходили?

Почему-то в субботу и воскресенье я без проблем просыпался практически в то же время, но перед детским садом встать в семь утра было поистине недетским испытанием.

Может быть. Очень может быть, что детский сад именно с этого и начинался. После пробуждения все домочадцы становились какими-то чужими и далёкими. Нам предстояла вечная разлука до восемнадцати ноль-ноль.

Я изо всех сил старался держаться мужественно, зная, что мама едва сдерживает горькие слёзы. Наверняка те же чувства испытывают космонавты, когда автобус увозит их на космодром. Я вполне мог стать космонавтом уже тогда. Прятать слёзы при расставании я умел, а на крутящейся карусели меня начинало тошнить только через пять минут. По моим прикидкам за пять минут ракета должна была приземлиться на Луне. Так что времени хватало.

После ненавистного пробуждения следовало не менее ненавистное умывание. Я был уверен, что уж космонавтов никто не заставляет рано вставать и тем более чистить зубы. Ведь они на своей ракете всегда могут перелететь туда, где ещё темно, а зубная паста им вообще не нужна, у них и так вся еда в тюбиках.

После всех утренних ритуалов следовала самая прекрасная часть дня. Отец спускался вниз, чтобы вывезти велосипед из подвала и подготовить его к поездке. Подготовка заключалась в том, что отец прикреплял для меня подушку к высокой раме.

От деда я как-то услышал смешное слово «присандалить». Сначала я представлял себе, как сижу на старой, потрёпанной сандале, но потом понял, что значит это смешное слово. Именно это и делал отец. Присандаливал подушку к раме. Затем присандаливал меня к подушке.

Отец клал руки на руль, я вцеплялся в раму, и мы с места брали разгон. Я низко пригибался, так я чувствовал себя уже не космонавтом, а мотогонщиком. Ветер свистел в ушах, пыль гоночной трассы скрипела на сверкающих от ежеутренней чистки молочных зубах. По обочинам жались робкие, но восторженные болельщики. Не хватало только тяжёлого шлема на голове.

— Быстрее! — кричал я отцу, стараясь перекричать шум встречного ветра. Сердце замирало от восторга и ускорения. — Ой, нет, притормози, — в следующий миг пугался я, вспоминая, что чем быстрее мы едем, тем скорее окажемся в саду.

Жаль, что он находился так близко. Почему бы садику не оказаться где-нибудь во Владимире? Бабушка говорила, что на электричке туда ехать целый час. Отец на своей «Десне», конечно, ехал гораздо быстрее какой-то там электрички, но уж полчасика на дорогу мы бы точно тратили.

Отец тормозил так, как я люблю — с зарыванием колёс в землю. Я отсандаливался от своей мягкой и удобной подушки и растерянно стоял, не отпуская руля. Я оглядывал беседки, надеясь, что сегодня в садике что-то случилось, или в нашей группе объявили карантин, и мы с отцом сейчас снова залезем на велосипед и поедем домой. Или будем кататься целый день. Я не видел свою группу, и надежда крепла. Я представлял себе, как это будет здорово — весь день провести в дороге с отцом.

— Вон твои гуляют, — зрение у отца было прекрасным, хоть ему и было уже почти тридцать. Я смахивал единственную за день слезу и плёлся к беседке.

Вообще-то в самом садике было не так уж плохо. Главное, пережить тот самый тягостный миг, оборвать связь с велосипедом, на котором мы так лихо мчались только что, и позволить водовороту дел затянуть тебя на весь день.

С самого утра нам с Вадиком предстояло выяснить, куда воспитательница спрятала самые хорошие игрушки. Найденные игрушки следовало перепрятать и поиграть с ними позже.

Затем нужно было разобраться с невкусным завтраком и обедом. Порой это, да ещё крики злой воспитательницы, занимало большую часть дня. Если еда была вкусная, всё становилось сложнее, но такое случалось редко.

Самые непростые задачи поставлял тихий час. Сначала нужно было заставить себя уснуть. Я ворочался на раскладушке, выдёргивал из её плотной ткани красивые разноцветные нитки, приподнимался, чтобы поглядеть на длинный ряд своих тихо сопящих товарищей и в конце концов, умаявшись от скуки, засыпал, чтобы через отвратительно короткое время заставить себя проснуться.

После драк, которые часто случались на дневных прогулках, мы устраивали общее собрание, чтобы определить виновных и придумать им наказание. Самым жестоким наказанием была двойная порция невкусного винегрета в обед или отлучение от интересных игрушек до конца дня. Я всегда чувствовал какую-то несправедливость в нашей системе. Некоторые любили винегрет. А девочкам даром не нужен был самосвал с открывающимися дверьми и откидным кузовом. При этом дрались они чаще всех.

Под конец дня, когда мы, уставшие и разомлевшие от ожидания родителей и бабушек с дедушками, усаживались за столы, начиналось Хвастанье.

— Мой брат сейчас в танковых войсках служит, он за мной на танке скоро приедет, — врал Борька.

— Моя мама работает в Кремле, меня каждое утро в садик на вертолёте привозят, — заливал Вадик.

— Чего-то мы ни разу никакого вертолёта не видели, — накидывался на него вредный Колька. Он никогда не хвастался и только мешал это делать другим.

— Вертолёт на старой площадке садится, — Вадька держался молодцом. — Туда никого не пускают, даже нянечек.

— А меня мама с папой в Америку скоро заберут. Насовсем, — жившая только с тётей Ленка была из нас самая фантазёрша. Хоть и девчонка

Я врать и хвастаться не умел.

— А у меня дед шофером работает. Он на своём ЗИЛ-е развозит молоко во все детские сады в мире, — со всей откровенностью выкладывал я. — И лекарства во все в мире больницы.

Ребята важно кивали и надували щёки. «Вот, мол, хоть и простой работяга, но всё равно важное дело делает».

— Вот бы он вместо молока как-нибудь нам Колокольчика привёз, — не унимался противный Колька. — Или хотя бы пепси.

Тем же вечером я вскарабкался деду на колени.

— Деда, а привези как-нибудь нам в садик не молока, а лимонаду, деда, а? — упрашивал я.
Дед смеялся и спихивал меня с колен, чтобы я не мешал ему хлебать суп.

На следующий день, перед самым обедом, я услышал знакомые звуки. Я кинулся к окну и увидел, как дедов ЗИЛ подъехал к большим дверям, куда обычно заносили продукты. Мужики принялись выгружать из кузова штабеля с белыми бутылочками. Дед снял фуражку и зашёл в сад.

Я разочарованно отлип от окна, в тот же момент по группе разнеслось басовитое:
— Здравствуйте, дети!

Нестройный хор звонких голосов ответил деду:
— Здравствуйте!

Дед пошептался о чём-то с воспитательницей и подошёл ко мне.

— Лимонад мне на базе не выдали, — сказал он, — зато кататься я тебя могу забрать, пошли.

Однажды от деда я услышал смешное слово «нахлобучить». Дед нахлобучил фуражку на седую голову и вышел. Я семенил за ним. Вслед мне завистливо смотрели мои ребята, которые ставили раскладушки для дневного сна.

Мы ехали по ухабистым дорогам города, я изо всех сил держался за специальную железную ручку, но меня всё равно мотало из стороны в сторону. Дед смеялся, глядя на меня. Он сжимал огромный круглый руль, а когда ему нужно было дёрнуть за длинный кривой рычаг переключения передач, я поджимал коленки, чтобы не удариться.

В кузове тихонько звякали бутылки. Впереди был длинный путь. Нам предстояло развести молоко по всем детским садам в мире.

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s