Соль (18+)

5E2qxuIrDGU

«… дорога обрывалась метров за сто до моего дома. Не знаю почему, но каждый раз асфальтоукладчики оставляли этот участок безобразно голым. Может быть, соблюдали какую-то древнюю традицию. Зимой сразу за асфальтом начиналась вечная мерзлота. Весной она превращалась в непроходимую топь. По правую сторону от дороги земля обрывалась и катилась в овраг. Он был там с незапамятных времён. Ничем не огороженный, густо заросший кривыми, тощими деревцами. Мальчишками мы прятались в этом овраге от наших взрослых, разводили костёр и плавили свинец, добытый из старых аккумуляторов. Неподалёку как раз располагалась стоянка брошенных автомобилей.

В тот раз я шёл домой очень поздно. Небо, словно исполинский кальмар, уже давно исторгло чернильную тьму. На моей улице не было ни одного фонаря, так что я был предоставлен сам себе. Отсутствие света меня нисколько не смущало, так как каждую из многочисленных ям и рытвин на дороге я знал, как родную. Рот и нос я прятал в широком воротнике своей пуховой куртки, извлекая их на морозный воздух только когда становилось совсем душно. Делал несколько быстрых вдохов и снова прятался в тепле прежде чем ноздри слипались от холода. Асфальт кончился как раз в тот момент, когда я этого ждал. Я ступил на неровный застывший грунт и встал. Что-то попало под мой глубоко натянутый капюшон. Свет, которого здесь быть не могло. Я задрал голову. Тьмы больше не было. Вообще ничего вокруг больше не было. Были только звёзды. Белые, жёлтые, красные, зелёные. Всех оттенков я не мог разобрать. Все существующие звёзды вселенной собрались в тот момент над моей головой. Я стоял, задрав голову, а звёзды водили вокруг меня хоровод и затягивали. Затягивали. Не знаю, сколько это продлилось, но это было настоящее чудо. С тех пор я всегда стараюсь смотреть на небо по ночам. Можешь ли ты представить себе, что самые прекрасные звёзды находятся в маленьком городке за полторы сотни километров от Москвы?»

— Здесь тоже прекрасное ночное небо.

— Посмотри, сколько пустого места. По небу словно прошлись гигантским ластиком. Таких звёзд, как там, я больше нигде не видел. Везде их заменили искусственным свечением. Всё-то мы пытаемся избавиться от древних страхов, уничтожая тьму, а вместе с ней избавляемся и от звёзд.

Мы лежали на пляже. Тёплый песок проминался под нашими телами, повторяя их форму. Над нами ярко тлела белая луна. Конечно, я лукавил, небо здесь было прекрасным. Редкие звёзды были удивительно чисты, огранка их была превосходна. Море спокойно чернело и накатывало уверенными движениями на берег, трогая наши ноги прохладно и ласково.

Я пристально смотрел вверх, изучая полное тело луны. На нём чётко виднелась печать родимых пятен, россыпь родинок и следы давней угревой сыпи.

Она отвернула голову от неба и поглядела на меня. Улыбнувшись лукаво, она перекинула через меня ногу и уселась на мой плотный живот. У меня перехватило дыхание. Не от тяжести — она весила всего ничего, от внезапно нахлынувшего ощущения близости. Меня ударило почти физическое чувство этого момента. Всё вокруг показалось мне призрачным, ненастоящим, хрупким.  Ощущение было такое, что вот-вот исчезнет море, песок, небо и она, а я проснусь одинокий и разбитый после очередного волшебного сна. Я приподнялся и сжал её в объятиях так крепко, что ей наверняка стало больно, но она не произнесла ни слова жалобы. «Я так боюсь, что ты исчезнешь!» — беззвучно кричал я. Она была здесь. Она была настоящей. До всего остального мне не было дела. Мне не нужен был воздух, чтобы дышать. Я дышал через её губы. Вся эта ночь служила лишь антуражем, декорацией. Она, покрытая загаром, была мне самой ночью. Отражение звёздного света пряталось в зрачках её глаз, мерцая мне издалека. Луну мне заменял её белый, гладкий лобок, маленькие груди и упругая округлость ягодиц. Всё то, что не выставляется напоказ жаркому солнцу, сохраняя естественную белизну. То, что только и видно во мраке, когда мы остаёмся одни.

Я провёл руками по её ногам от ступней вверх, надавил большими пальцами на низ живота, наслаждаясь его тугой мягкостью и опрокинул её на спину. Ступни мои тонули в прибое, сам я тонул в ней. Крошечные лунные затмения случались всякий раз, когда я сжимал ладонями её грудь. Я крестил её. В этой далёкой стране, где не было нашего бога, где, скорее всего, не было вообще никакого бога, я крестил её, целуя в губы, в правую грудь, левую и между ног. Внизу у неё было солоно от морской воды. Глаза также полнились солью. Возможно, это были слёзы. Хотя, что такое море, как не наши слёзы? Кажется, мы достаточно наплакались. Свои же глаза я жмурил так сильно, будто хотел, чтобы они провалились внутрь черепа. Они не были мне нужны больше. Никогда я не увижу ничего более прекрасного…

Началось всё с уличных кошек. Они лежали на горячих капотах машин, вытесняли с лавок молодевших по весне старух, просто валялись на траве, подставляя солнцу свои пыльные бока. Мы с ней вышагивали по асфальту, покрытому рыжими липкими почками, которые похожи были на раздавленных тараканов. Она изумлённо озиралась вокруг, будто впервые заметила это мохнатое изобилие, раскинувшееся вокруг нашего подъезда.

— Почему бы нам не покормить кошечек? — спросила она и достала из сумки пакетик мясного корма.

— Одним пакетиком всех не накормишь, — засмеялся я, глядя на неё библейскими глазами.

Она подошла к большому рыжему коту и принялась чесать ему щёки. Громкое урчание разнеслось окрест, многократно отражаясь от стен дома во дворе-колодце.

— У нас в холодильнике есть ещё корм, — сказала она, продолжая одной рукой чесать твёрдый лоб рыжего, а второй наглаживая потянувшуюся к ней полосатую кошку. Та прогнула спину, толстый хвост лупил воздух.

У нас никогда не было животных, но наличие корма в холодильнике и в её сумке не удивляло меня. У неё всегда было всё в самый подходящий момент.

О наши руки тёрлись пушистые головы и холодные носы. Лишь один совсем ещё юный кот топтался поодаль, недоверчиво глядя на нас. Она отошла подальше и выдавила последний мясное желе из последнего пакетика.

— Пойдём, — произнесла она, потянув меня за руку. Видишь, маленький боится. Пусть поест спокойно.

Мы долго тёрли друг другу руки под горячей водой, смывая с них запах корма и уличной шерсти.

Да, именно тогда всё и началось. Я стал замечать множество мелочей, которыми был окружён всю жизнь. Раньше я не задумывался, как приятно пообщаться с бродячими кошками. Не замечал, какие глупые мне нравились фильмы. Не замечал, как вкусно я готовлю. Она ничего для этого не делала.

— Я же ничего не делаю, — искренне удивилась она, когда я рассказал об этом. С тех пор я начал делиться с ней мелочами своей жизни. Она вдруг стала интересной.

— Этот маленький шрам над твоей губой делает тебя неотразимой, — шептал я ей, покончив с ласками.

— Без этой родинки на ключице ты была бы просто хорошенькой, но с ней ты прекрасна.

Солнце было таким огромным, что ему не хватало неба. Огонь отражался в море, так что на него было больно смотреть. Солнце опускалось медленно, с полным осознанием своего превосходства над висящей напротив полной луной. Казалось, закат никогда не закончится. Но вот нижняя часть солнца коснулась поверхности горы, и кто-то невидимый резко потянул. Могучие колени подломились, и солнце рухнуло за гору, успев набросить на поверхность моря покрывало цвета раскалённой фольги.

— Представь, вдруг это последний закат. Вдруг оно больше не появится. Ты просыпаешься утром, а солнца нет. Да и самого утра больше нет.

Она вздохнула и проговорила слегка невнятно, из-за того, что голова её упиралась в колени:

— В Москве чаще всего таки бывает. Ни солнца, ни нормального утра, ни апокалипсиса.

— Нет. Апокалипсис нам не угрожает. Мы все погибнем от какой-нибудь страшной болезни. Почему бы нам не погибнуть от любви. Любовь – это рак. Вырезай её, облучай, трави химией до блевоты зелёными единорогами и чёрными радугами. Всё равно она вернётся и пожрёт тебя изнутри.

— Слышишь, как громко кричит эта цикада? Слышно её хорошо, а вот увидеть трудно, — я встал со скамейки. Солнце давно перестало существовать, поверхность моря остыла, мы вязли в ароматных густых сумерках. — Вот она, — я направил палец на цикаду, она смолкла в тот момент, когда я поднялся. — Огромная, уродливая муха. Зато сколько шума. Шума из ничего.

Мелочи наполняли мою жизнь.

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s