Мария (18+)

z_c052f47d

Есть такие девушки, которые любят говорить гадости всем вокруг, называя себя при этом честными. Они искренне считают себя этакими правдорубами, чуть ли не единственными борцами за искренность. Надо ли говорить, что секрет долгих и крепких отношений явно не в том, чтобы говорить друг другу правду и только правду. Наша постель – не суд, мы не клянёмся на библии в честности, прежде, чем заняться с любимой сексом. Чем меньше мы болтам, тем меньше поводов для обид и недопониманий.

Марию нельзя было назвать красавицей. Карие глаза — в меру глубокие и обычные, тонкие, но чётко очерченные губы, чуть подкрашенные тёмные прямые волосы, стройная фигура с приличными выпуклостями в нужных местах и тонкая талия.

В общем, она была очень миловидной, но без тех выдающихся особенностей во внешности, которые не позволяли оторвать от женщины взгляд.

Я хорошо проводил время на нашем первом свидании. Она смеялась над моими шутками, усиленно строила глазки и пила со вкусом, наравне со мной.

В ту же ночь мы трахались, как умалишённые. Как обычно не трахаются малознакомые, хоть и пьяные люди. Тогда я понял, что не давало мне покоя весь вечер — огонь. Я ноздрями чувствовал жар и чуть ли не запах палёного.

Она подавалась вперёд, насаживаясь сильнее на мой член, а когда чувствовала, что я вот-вот взорвусь, делала что-то своими мышцами там, внизу, и меня сразу отпускало, и я мог продолжать. Не знаю, учат ли где-то подобному, или это умение приходит с опытом. После третьего, наверное, оргазма, она разжала ноги и нырнула вниз. Что такое глубокий минет я знал и до этого, но никогда его не делали мне с таким воодушевлением и самоотдачей, да ещё и в первую ночь.

Неловкость появилась только утром. Да и то какая-то вымученная, словно мы должны были исполнить моральный долг. Гораздо сильнее меня мучил страх, что эта ночь была единственной. Первой и последней. Я боялся, что сейчас мы разъедемся по своим работам — почти не спавшие, утомлённые и опустошённые и больше никогда не встретимся. Однако, уже следующим вечером мы снова ломали мою кровать, а также все комплексы и стереотипы.

— Маленькая шлюха, — шептал я, — любишь, когда тебя трахают сильно? — я тянул её за волосы и раздирал хлюпающее нутро мощными толчками.

— Да! — стонала она в ответ, — трахай меня сильнее!

Секс был великолепен. Когда он был.

Через неделю после знакомства я привычно потянул её к себе, впился в её губы и забрался рукой в трусики. Она вяло отвечала мне и оставалась сухой.

— Мне что-то не хочется, — сказала она, отодвигаясь. — Давай лучше спать.

Я удивился, но не отступил. Тогда я взял её чуть ли не силой. Кончала она ещё эмоциональнее, чем обычно.

— Почему же ты сопротивлялась сначала? — хрипло спрашивал я после.

— Иногда мне хочется, чтобы меня добивались, — томно отвечала она, вытягивая на кровати разгорячённое тело.

Конечно, женщину нужно добиваться каждый день. Особенно, когда она дарит тебе такое блаженство. Всегда нужно быть готовым к тому, что найдётся кто-то, кто захочет стать лучше тебя.

Так я думал в те моменты, когда она отвергала меня без каких-либо видимых причин. Из своей воспалённой похотью головы я извлекал всё новые способы разбудить ту же самую страсть, что чуть не сожгла нас вначале.

— Ты же не думаешь, что я буду давать тебе за подарки? — возмущалась она, вертя в руках очередную разноцветную коробку.

— Я болею, ты не понимаешь? Что ты ко мне лезешь?! — кричала она больше месяца. Неоднократные обследования никаких патологий не выявили. Она ещё сильнее раздражалась и начинала плакать, когда я об этом напоминал. Я бесился и уходил дрочить в туалет.  Там я представлял, как тараню членом её маленький ротик, стискиваю пальцами твёрдые соски на острых грудях и избиваю её задницу, так, чтобы она упруго пружинила при каждом шлепке и круто спускал.

Я забежал вперёд. Поначалу всё было лучше, чем хорошо. Даже после того месяца, что я был отлучён от тела, последовал месяц медовый. Однажды утром я привычно поцеловал её спящую перед уходом на работу, голова моя была забита вязкой спермой и мыслями — одна мрачней другой. Она проснулась, потянула меня к себе и впилась на добрых полтора часа. На работу я, конечно, опоздал, зато на душе стало легко, мозг очистился.

— Ты слишком часто и много хочешь, — сказала она, когда моя рука оказалась на её гладком лобке. — Всё время лезешь со своими облизываниями, — она передразнила меня, высунув язык. Это было смешно.

— Но ты же мокрая! — пальцы проникали в неё без труда.

— Это не значит, что я хочу трахаться! — она отворачивалась в раздражении.

Я был растерян и потому привязывался к ней всё сильнее. «Что, если она признается мне в любви?» — спрашивал я себя, — «что тогда ответить?» К счастью, эта тема не поднималась.

Любовь.

— Кто такая эта Алиса?! — прямо передо мной расширенные зрачки. Волосы шевелятся, словно змеи на голове Горгоны, с них сыплются искры. В руке она сжимает мой телефон. Я испуганно отпрянул.

— Знакомая, — ответил я. — С работы, а что?

— Почему она зовёт тебя гулять? — кипяток брызгал мне прямо в лицо. Приходилось щуриться. — Трахаешься с ней, да?!

— Зовёт, потому что может, — я не должен был оправдываться. Её это ещё больше бесило. Ситуация быстро скатывалась к абсурду. Ведь мы расставались только на несколько рабочих часов. Трахаться? Даже при желании — когда? Где? В маленьком кабинете, в котором проводят лучшее время своей жизни пять человек? Эта мысль заставила меня усмехнуться.

— Ты ещё и ржёшь надо мной! — она уже рыдала. Крупные женские слёзы всегда бьют по больному. Каждый раз женщина плачет так, будто другой возможности уже не будет. Будто от того, сколько она сейчас наплачет, зависит жизнь её и всей её семьи. Чугунный цинизм, железная воля, стальной характер — все эти мужские заслоны ржавеют и рассыпаются под натиском солёных водопадов. Если вы спокойно переживаете женские слёзы, направленные прямиком на вас, значит, у вас нет души.

Тогда она ушла. Не знаю, где она ночевала и с кем виделась. Я не находил себе места. Я терзался угрызениями совести: «Она меня любит! Не может не любить, раз так ревнует! Из-за какой-то глупой сучки я могу лишиться самого ценного, что у меня есть».

Конечно, она меня любила, а я был слишком не уверен в себе, чтобы признаваться в любви. Любовь — это для сильных.

К тому моменту, когда она ответила на мой вызов, я был раздавлен, готов был сидеть дома круглосуточно и ублажать её. Она приняла огромный букет цветов и долго смаковала коктейль из моих извинений с оправданиями. Она была снисходительна, и я был прощён. За всё.

Я сам был порядочным мудаком. Остаётся загадкой, как она терпела все мои выходки. Однажды я попросил её помочь мне с уборкой. Похоже, древние мужицкие инстинкты внезапно проснулись и заслонили на секунду чувство осторожности.

— Я же не заставляю тебя наводить чистоту, — спокойно ответила она, продолжая красить глаза. — Можешь не убираться. И потом, — я ловлю отражённый в зеркале взгляд — один накрашенный глаз смотрится на лице ужасно нелепо, — я здесь не живу…

К этому моменту мы не расставались больше, чем на несколько часов, уже месяца три.

Я всё еще не не мог примириться с поражением.

— Мне было бы приятно, если бы ты что-нибудь мне приготовила.

— Слушай, — она впечатала тушь в поверхность стола, — мы можем готовить себе по-отдельности, если тебя это так напрягает! Я страшно устаю! Мне некогда готовить!

— Да я про выходные… — мямлю я и затыкаюсь. Во мне горит обида. На минуту выглянувший из глубины души мужик растоптан изящной пяточкой. Я бы отомстил этой сучке ночью, измочалив её тесную задницу членом, но у неё очередное обострение этой неизвестной болезни: «не хочу трахаться».

Скрипя зубами, я шёл на кухню, готовить в духовке мокрую половую тряпку. Хорошо, когда в квартире есть хоть что-то влажное женского рода.

Болезней у неё, кстати, было много. Все смертельные. Все неподтверждённые.

— Я чувствую себя плохо! — жаловалась она.

— Анализы, вроде бы, нормальные, — робко возражал я.

— Раз я чувствую себя плохо, значит, я больна. Эти анализы врут. Мне нужно сходить в другую клинику. Это так дорого, — она принималась рыдать. Я не хотел преждевременно становиться вице-вдовцом.

— Можешь взять у меня. Здоровье — это главное, — мой член опухал от сухой дрочки и вызывал серьёзные опасения специалистов, практикующих в моём мозгу.

Огонь больше не горел. Он вспыхивал иногда ярким костром, в который бросили сухих еловых лап, но в остальное время мы довольствовались лишь едва тлеющими под дождём углями.

Конечно, самая прочная стена сломается, если в неё кидать камни.

Бам! — Ты слишком громко ешь.

— Я держу рот закрытым и не чавкаю.

— Всё равно ты клацаешь челюстями так, что у меня в ушах звенит.

Бам! — У тебя слишком эмоциональный смех. Это даже неприятно.

Бам! — Ты ничего для меня не делаешь, — не смей возражать, если не хочешь прослыть меркантильным уродом.

Бам! — Ты ужасно поёшь!

Бам! — Ты безвкусно одеваешься!

Бам! — Ты странный!

Всё ещё ни одной трещины.

— Ты не думаешь, что это просто некрасиво с твоей стороны? Говорить мне гадости.

— Это не гадости, глупый. Я говорю тебе правду. Кто ещё, кроме меня, любит тебя настолько, чтобы говорить всю правду?

— Ты права. Нет даже таких, кто настолько меня не любит.

Человеческое терпение может быть безграничным. Есть факторы, влияющие на твоё терпение. Они укрепляют воображаемую стену.

Возраст. Ты думаешь, что тебе уже пора остепениться и терпишь.

Мнение родственников и окружения. Они считают, что «у тебя уже возраст» и тебе пора остепениться. «Пора». «Внуки». «Не думаешь о нас».

Ты думаешь, что не найдёшь никого лучше. Боишься остаться один.

Привычка. Самый сильный фактор. Не будь его, всеми остальными можно было бы пренебречь. Ты считаешь, что узнал её и принял со всеми её недостатками, а она приняла тебя. Узнавать кого-то нового слишком тяжело и нет гарантии, что получится.

Секс. Пусть его и приходится чуть ли не вымаливать, но он потрясающий, когда есть.

Она говорит тебе правду. Она утверждает, что заботится о тебе и говорит тебе то, чего никто и никогда не осмелиться сказать. Она требует, чтобы ты ценил её за это. Ты ценишь. Искренне стараешься.

Никогда не знаешь, какой удар станет последним. Когда стена рухнет. Это может случиться из-за упавшего сверху птичьего помёта.

— Тебе придётся выбрать между мной и твоими друзьями, — говорит она и совершенно не слышит невообразимого грохота. Это рушится твоя стена терпения. Ты снова видишь солнце, потому что каблук, который давил на тебя всё это время, внезапно исчез. — Я не хочу, чтобы тебе писали какие-то тёлки. Мне и так хватает переживаний в жизни, — гнилой воздух с болота уносит порывами свежего ветра.

— Нам нужно расстаться, — я дышу полной грудью.

Она принимается плакать. Я ухожу из дома и возвращаюсь только через пару дней. В квартире нет ни её, ни её вещей.

Я живу спокойно и вспоминаю только хорошее. Только хорошее, готовясь снова нырнуть в это с головой.

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s