Живые и мёртвые

Живые_и_мёртвые_(постер_фильма)

Все это было как длинный коридор, где по дороге  и  вопрос,  веришь  ли Гринько, как самому себе, и назначение командующим армией, и  смех,  когда объяснял про «Николая Ивановича», и мягкое  прикосновение  руки  к  плечу: «Нашел время, когда сидеть», — и слова: «Ежова мы наказали», — но в  самом конце этого мысленного коридора, как  в  тупике,  были  глаза, сказавшие: жаловаться некому! Несмотря на  свою  мгновенность,  это  было,  наверное, самое ужасное открытие, сделанное Серпилиным в жизни. И прочел  он  это  в глазах человека, который второй год стоял во  главе  не  на  жизнь,  а  на смерть воевавшей страны  и  —  в  этом  Серпилин  не  мог  позволить  себе усомниться, — очевидно, делал сейчас для победы все, на что был  способен. Сталин и сейчас,  несмотря  на  эту  страшную,  прочтенную  в  его  глазах догадку,  остался  для  Серпилина  человеком,  которого  надо   было,   не колеблясь, заслонить собой, если б в него стреляли. И,  вздрогнув  оттого, что ему пришла сама мысль об этом, Серпилин вдруг подумал: «А может  быть, все-таки тогда,  в  тридцать  седьмом,  в  него  действительно  собирались стрелять и с этого все и началось?»  Да,  Серпилин  закрыл  бы  его  собой сейчас не только по долгу солдата, но и из убеждения, что его смерть  была бы несчастьем для воевавшей страны и имела бы неисчислимые последствия.

*

– Если бы верующий были, надела бы на вас ладанку со Старого Афона. Я Геннадия Николаевича просила, когда он уезжал, а он отказался, – сказала она так горестно, словно только это и было причиной всему, что потом случилось.

Серпилин не нашелся что ответить. Он никогда не понимал, как это сколько-нибудь образованные люди могут верить в бога. Знал, что бывает, но все равно не представлял себе, как это может быть. А женщина, шедшая рядом с ним, наверное, наоборот, не представляла себе, как это человек может не верить в бога.

«И она – тоже Россия, как и я, как и все другие», – подумал он вдруг, вспомнив, как на Курской дуге они хоронили геройски погибшего прямо под танками у себя на артиллерийских позициях сорокапятилетнего капитана, пришедшего из запаса, а после похорон доложили, что вместе со всеми документами покойного в отдел кадров сдан нательный крестик, который оказался у него на шее, и непонятно было – то ли он и раньше скрывал, что верит, то ли во время войны уверовал. Да и не было времени думать над этим. Серпилин, узнав тогда, что сняли с покойника этот крестик, даже накричал на того, кто докладывал:

– С чем умер, с тем и надо было хоронить!

Так рассердился, словно над покойником была совершена несправедливость. А может, так оно и было?

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s